Существуют ли махатмы?

[Сергей Назаревич]

Сообщение от Д.И.В.

Что касается тонких проявлений - то они несомненно существуют. Несомненно. Кстати, эти тонкие проявления очень зависят от психической энергии. Которая во многом зависит от усилий земных воплощенных людей. От их усилий. Мало того, могу сказать, что вообще жизнь тонких развоплощенных существ зависит от усилий тех, кто находится в более плотных телах.

Как только какое-то существо уже не может жить в тонких условиях за счет других, котороые находятся в плотных условиях - он сам, этот тонкий развоплощенец вынужден рождаться в плотных условиях. Вновь для труда.

Учителя в прошлых жизнях своими усилиями завоевали себе право находится в тонких условиях. Это есть Нирвана. Период отдыха и радости после серии земных, плотных воплощений.

Очень как-то вульгаризировано у Вас получилось...

Сообщение от Д.И.В.

Что касается тонких проявлений - то они несомненно существуют. Несомненно. Кстати, эти тонкие проявления очень зависят от психической энергии. Которая во многом зависит от усилий земных воплощенных людей. От их усилий. Мало того, могу сказать, что вообще жизнь тонких развоплощенных существ зависит от усилий тех, кто находится в более плотных телах.

То, что Вы написали, я так понимаю, относится к нижнему Астралу.

Озарение, 2-V-12 Невозможно отделить условия земли от окружающего, ибо мир ментальный не имеет тесных границ.
Опять надо сказать против астрального мира, ибо
в будущем желательно значительно сократить эту стадию. Сейчас она неизбежна, но при развитии духа проявление ментала приблизится.
Deva Chan - место приятных сознаний, но вместе с тем опасное, ибо слабый дух не хочет расстаться с такой приятной станцией, ибо эта станция дает наибольшее нежелание опять трудиться. И когда настает время покинуть эту Валгаллу, ментал толкает на подвиг, но астрал
находит место удобным для себя.
Именно дух не позволяет остановиться, ибо дух где-то глубоко помнит о мирах прекрасных. За всеми воспоминаниями живет невыразимое, прочное сознание возможности возвращения на свет, откуда искра отлетела.
Как может чувствующий дух избежать приступа мировой тоски? Не было случая, чтоб человек отделялся духом от земного плана без сокращения центров. Точно отважный летчик испытывает, отделяясь от земли, одно дрожание в сердечной сумке.
Цель и смысл существования - стремиться за пределы известного наверх и помочь друг другу.
Если без всякой механики вспомним чувство стоящего на скале перед феноменом природы, если при восторге сердце не сожмется, - после этой
стадии явится ощущение вместимости Необъятности.
Некоторые мирятся легко с нарядностью астрала, но не найдете по себе, лишь кельи знания дадут путь.

Беспредельность ч.2, 362 Когда утверждается равновесие земной коры притяжением подземных огней к фокусу, тогда нужно не забыть те психомагнитные силы, которые равновесие устанавливают в надземных сферах.
Какие же источники проявляются как психомагнитные силы? Три источника являются этими силами: пространственный огонь, лучи светил и духовный магнит. Потому можно сказать, что течение духовного магнита выявляется, как творчество Адепта и Агни Йога.
Пространственный огонь утверждает каждую энергию. Светила утверждают космический источник огня. Прошу верить творческим силам Агни Йога. Если бы видели работу духа и сердца, то видели бы, истинно, творчество магнита. Когда сознание удерживает процесс, являющийся ментальным, тогда стирается граница между физическим и астральным. Конечно, космическое творчество так невидимо прекрасно!

Тайная Доктрина т.1
ч.I.Комментарии, Семеричное подразделение
...здравый рассудок требует, чтоб Сферы, осеняющие нашу Землю, находились на других и высших планах. Короче говоря, как Сферы, они СОЕДИНЕНЫ (в COADUNITION), но не единосущны с нашей Землею и, таким образом, принадлежат к совершенно другому состоянию сознания. Наша планета (так же как и все видимые нами) приспособлена к особому состоянию ее человечества, состоянию, которое позволяет нам видеть невооруженным глазом небесные тела, единосущные с нашим земным планом и субстанцией, так же как их соответствующие обитатели, обитатели Юпитера, Марса и других, могут видеть наш маленький мир; потому, что наши планы сознания, хотя и различаясь в степени, но будучи однородными, находятся в том же слое дифференцированной материи... То, что я писал было следующее: «Меньшая Пралайа касается лишь наших маленьких Ожерелий Сфер, (Цепи мы называли «Ожерельями».
в те дни путаницы в словах)... К подобному Ожерелью принадлежит наша Земля». Это должно было ясно показать, что другие планеты были также «Ожерельями» или же ЦЕПЯМИ... Если бы он (подразумевая возражателя) хотел усмотреть, хотя бы тусклый силуэт одной из таких «планет» на высших планах, он должен был бы сначала отбросить даже тончайшие облака астральной материи, стоящие между ним и следующим планом»...

Думаю... тут понятно.
Потому написаное далее Вами

Сообщение от Д.И.В.

Как только какое-то существо уже не может жить в тонких условиях за счет других, котороые находятся в плотных условиях - он сам, этот тонкий развоплощенец вынужден рождаться в плотных условиях. Вновь для труда.

Особенно ..."...жить... за счет других..." - никак не относится к Сущим на Вышних Сферах.
Работа идет Везде, Во Всех Мирах, Всеми Сущностями, потому что работа эта и есть Жизнь. И мы неразрывно связаны с ними, как и они с нами.
В Этим есть Братство. В Этим есть Единение.

Надземное, 7 Урусвати знает Наши голоса, и звучащие, и безмолвные. Можно удивляться почему такое различие в передаче. Но много причин поверх земных условий.
Часто Мы советуем держать единение. Не будет такое указание лишь нравственным поучением. Разъединение подобно самой отвратительной разноголосице. Ничто так не поражает пространство, как диссонанс. Но когда люди преисполняются злобными разъединениями, немедленно получаются разрушительные разгромы в пространстве. Такие люди вредят не только себе, но и создают пространственную карму, вовлекая в нее многих себеподобных. Ужасно бороться с таким новорожденным хаосом.
Люди, вносящие разъединение, называются созидателями хаоса. Тяжки последствия таких злобных поносителей. Мы принуждены постоянно бороться с ними. Не следует удивляться, что такая борьба бывает тяжелее, нежели столкновения с некоторыми пространственными токами. Везде, где приходится встречаться со свободной волей человека, там происходит особая затрата энергии. Мощь свободной воли велика, она равняется самым мощным энергиям. Люди могут в злобе достичь разрушения слоев астрала. Сколько усилий опытных Ткачей понадобится, чтобы залечить эти раны пространства!
Мы должны бороться против разъединения. Не песнопение с арфами, но труд и борьба. Немногие устремятся в Братство, когда узнают о труде в поту.

Обращая внимание на Не песнопение с арфами, но труд и борьба. Немногие устремятся в Братство, когда узнают о труде в поту.

[Радослав]

Огненная мечта должна вдохновлять, как в произведениях А.Грина, где звучит лейбмотивом : "Настоящие чудеса делаются самим человеком".
Один из глубочайших рассказов А.Грина "Сердце пустыни", вот отрывок:

- Да нет же, - вскричал он, - не то! Вы не поняли. Я сделал Сердце Пустыни. Я! Я не нашел его, так как его там, конечно, не было, и понял, что вы шутили. Но шутка была красива. О чем-то таком, бывало, мечтал и я. Да, я всегда любил открытия, трогающие сердце, подобно хорошей песне. Меня называли чудаком - все равно. Признаюсь, я смертельно позавидовал Пелегрину, а потому отправился один, чтобы быть в сходном с ним положении. Да, месяц пути показал мне, что этот лес. Голод... и жажда... один. Десять дней лихорадки. Палатки у меня не было. Огонь костра казался цветным, как радуга. Из леса выходили белые лошади. Пришел умерший брат и сидел, смотря на меня; он все шептал, звал куда-то. Я глотал хину и пил. Все это задержало, конечно. Змея укусила руку; как взорвало меня - смерть. Я взял себя в руки, прислушиваясь, что скажет тело. Тогда, как собаку, потянуло меня к какой-то траве, и я ел ее; так я спасся, но изошел по'том и спал. Везло, так сказать. Все было, как во сне: звери, усталость, голод и тишина; и я убивал зверей. Но не было ничего на том месте, о котором говорилось тогда; я исследовал все плато, спускающееся к маленькому притоку в том месте, где трамплин расширяется. Конечно, все стало ясно мне. Но там подлинная красота, - есть вещи, о которые слова бьются, как град о стекло, - только звенит...
- Дальше, - тихо сказал Консейль.
- Нужно было, чтобы он был там, - кротко продолжал Стиль. - Поэтому я спустился на плоту к форту и заказал со станционером нужное количество людей, а также все материалы, и сделал, как было в вашем рассказе и как мне понравилось. Семь домов. На это ушел год. Затем я пересмотрел тысячи людей, тысячи сердец, разъезжая и разыскивая по многим местам. Конечно, я не мог не найти, раз есть такой я, - это понятно.
Так вот, поедемте взглянуть, видимо, у вас дар художественного воображения, и мне хотелось бы знать, так ли вы представляли. Он выложил все это с ужасающей простотой мальчика, рассказывающего из всемирной истории.
Лицо Консейля порозовело. Давно забытая музыка прозвучала в его душе, и он вышагал неожиданное волнение по диагонали зала, потом остановился, как вкопанный.
- Вы - турбина, - сдавленно сказал он, - Вы знаете, что вы - турбина. Это не оскорбление.
- Когда ясно видишь что-нибудь... - начал Стиль.
- Я долго спал, - перебил его сурово Консейль. - Значит... Но как похоже это на грезу! Быть может, надо еще жить, а?
- Советую, - сказал Стиль
. - Но его не было. Не было.
- Был. - Стиль поднял голову без цели произвести впечатление, но от этого жеста оно кинулось и загремело во всех углах.
- Он был. Потому, что я его нес в сердце своем.

Библиотека: А.Грин, "Сердце пустыни" (Russian)

[Amarilis]

В этот день Варфоломея послали искать коней. С облегчением и горечью (не надо было ехать в училище, но и с тем вместе понималось не сказанное словами: – юрод, что с него взять!) Варфоломей опоясался веревкой и побежал в отгонные поля. Он миновал рощу и луг. Коневое стадо обычно ходило о-край раменья, но сейчас тут и знатья не было, что кони где-то близь. Он прислушался – слабый звук колокола как будто доносило со стороны Митюшиной гривы.Варфоломей ловко съехал по крутосклону в овраг, выкарабкался на ту сторону и пошел краем поля, вдоль поскотины. Однако, поднявшись на Велесов холм, колокола не услышал, и заворотил по березнику к Коровьему ручью. Не обретя коней и там, выбрался, порядочно запыхавшись, из чернолесья опять в луга и тут, под святым дубом, увидел молящегося незнакомого старца, судя по платью и обличью – пресвитера.

Варфоломей сперва намерился тихонько пройти мимо, чтобы не помешать страннику, тем паче, что старец молился истово, ничего не замечая вокруг. Потом в нем шевельнулась недобрая мысль подкрасться поближе и наставить молящемуся рога, как делали озорники из деревни. Но когда Варфоломей подошел ближе, его поразило лицо старца. Редко видал он на лицах молящихся столько углубленного в себя мудрого спокойствия и тишины. Казалось, и птицы примолкли в сей час, и листы остановили трепетное движение свое, и солнечные лучи, пронизавшие тонкую преграду листвы, упадая на суконную скуфью и плечи монаха, претворялись в сияние, овеявшее мудрый старческий лик в потоках легкого серебра, чуть тронутого по сторонам чернью.

Варфоломей, еще даже не отдавая себе отчета в том, что делает, подошел к пресвитеру, стараясь не шуметь, и стал посторонь, молитвенно сложив ладони и опустив голову.

Солнце, пятнами, золотило траву. Тонко, чуть слышно, пели лесные мухи. Негромко верещали кузнечики, и мелкие мураши хлопотливо сновали в глубоких трещинах дубовой коры, что-то добывая и перетаскивая. Варфоломей, в этот миг, ничего не просил, и ни о чем не думал. Он даже и не молился, просто стоял и ждал. Глубокий покой охватил его всего, и в покой этот мягкими волнами входили: солнечный свет, тихое жужжание насекомых, шевеление листвы, – когда лица касалось едва заметное веяние воздуха, – входили, растворяя и незримо унося то горестное отчаяние, в котором Варфоломей пребывал теперь почти постоянно.

Старец, окончив молитву и возведя очи, с легким удивлением заметил мальчика и оборотился к нему. Какой-то миг оба не двигались. Отрок все так же стоял со сложенными для молитвы руками, доверчиво глядя на старца ясным взором, и тот, наконец тихо улыбнувшись, наклонился и, перекрестив, поцеловал ребенка.

– Чего ты просишь у Господа? – спросил странствующий пресвитер. Варфоломей встрепенулся:

– Я? Я ничего… так… – пробормотал он, краснея, запоздало устыдясь своей давешней мысли наставить старцу рога. Он ведь и верно, ничего не просил, совсем ничего, и ни о чем даже не думал!

И тут только, в этот самый миг, проснулась в нем давешняя боль, и он выпалил, сам удивясь сказанному столь смело:

– Грамоте не умию! Помолись, отче, за меня!

Старец обозрел отрока внимательней, приметил, что перед ним, хоть и в посконине, однако не простой крестьянский сын, и вопросил:

– В училище ходишь?

Хмурая тень пробежала по лицу отрока. Варфоломей кивнул, не отводя глаз от старца. Монах помолчал, понял что-то про себя, потом, воздев руки и подняв очи к небу, глубоко, от сердца, воздохнул и начал вновь прилежно читать молитву.

Варфоломей, уразумев, что молитва эта о нем, о его учении, стоял весь как натянутая тетива, боясь даже дышать. Он не чуял ни тела, ни ног, ни рук своих, а весь словно парил, недвижно вися над землею, и только сердце горячими «тук, тук, тук», звоном отдавая в уши, являло ему, что он еще живой и здешний, а не готовится улететь в небеса.

Старец наконец произнес «аминь», извлек из пазухи кожаный плетеный кавчежец, и оттуда бережно, словно некое сокровище, тремя перстами достал малый кус пшеничного белого хлеба, видом похожий на анафору или антидор (остаток причастной просфоры), и подал Варфоломею со словами:

– Разверзни уста своя, чадо! И прими, и съешь! Это тебе дается знамение благодати Божьей и разумения святого писания!

Варфоломей, словно завороженный, открыл рот, продолжая во все глаза глядеть на старца.

– Хоть и мал сей кус, но велика сладость вкушения его! – серьезно примолвил старец, опуская просфору в рот отроку. Варфоломей прижал ее языком к нёбу, ожидая, пока рот наполнится слюной, и вправду ощутил медовую сладость от кусочка съеденного им хлеба.

– Отче! – сказал он, охрабрев. – Мне всего слаще изреченное тобою…

– Варфоломей приодержался, слегка запутавшись во взрослой фразе, которую надумал сочинить, и докончил скороговоркой: – Про письмена!

Получилось не совсем хорошо, и потому он, подумав и вспомнив сравнение из псалма Давидова, присовокупил: – Слаще меда!

– Веруешь, чадо, и больше сего узриши! – отмолвил, улыбаясь, старец.

– А об учении письмен не скорби. Знай, что от сего дня дарует тебе Господь доброе разумение грамоты, паче, нежели у братьи твоей в училище! – Чуть заметная улыбка при последних словах показала, что старец догадывается об училищных бедах Варфоломея. – И запомни, сыне, что гневать не стоит ни на кого, токмо отемнишь душу свою напрасною горечью. Господь повелел всякому человеку добывать свой хлеб в поте лица своего! Не ропщи и, паче всего, не завидуй другому! Даст и тебе Господь, в пору свою, воздаяние по трудам! Открытым сердцем больше постигнешь в мире, станешь лучше понимать людей. Доколе гневаешь, только и видишь себя самого, свое горе, свою обиду, а не того, другого, своего супостата мнимого! Высечет родитель, горько! Подчас и умереть захочешь, а воззри, – почто родитель гневает? Токмо хотяше добра сыну своему! Дабы продолжил деяния родителя своего со славою, дабы на полных летах и сам был благоуспешен и праведен, и своих бы детей наставил на добрый путь, дабы свеча рода твоего не погасла! Что дашь ты отцу и матери за все их труды неусыпные? Ничего не возможешь, ибо к возрастию твоему уже отойдут в лучший мир. Ты вечный должник пред ними, а такожде и пред каждым, чей труд дает тебе еду и питье, и кров, и одеяние, и научение книжное!

Варфоломей слушал, кивая головою. Он знал, что старец говорит мудрые слова и не обманывает его, но… как страшно было расстаться с ним и… и вновь эти непонятные «зело» и «твердо»! Посему, едва старец повернулся, сбираясь уходить, Варфоломей, с мгновенным безотчетным отчаяньем, кинулся перед ним на землю и, со слезами, тычась лицом в траву и простирая руки к стопам пресвитера, стал сбивчиво и горячо умолять того не уходить, погостить у них в доме, уверяя, что и родители будут рады, что таковых гостей любят и привечают у них в доме, и пусть он не гребует, и не погнушает, и не пострашит, и… Чего только не говорил испуганный малыш!

Старец поднял и успокоил отрока, коего, понял он, нельзя было оставлять в таком состоянии, взял за руку, и они пошли полем, потом перелесками, мимо поскотины, к дому. Горячая ладошка мальчика цепко ухватилась за шершавую ладонь старика. Варфоломей боялся отпустить гостя даже на миг...

[Юрий Болотов]

"видом похожий на анафору или антидор (остаток причастной просфоры)"

Интересно, сегодня кто-нибудь понимает о чем идет речь?

[Радослав]

Сообщение от Amarilis

Старец наконец произнес «аминь», извлек из пазухи кожаный плетеный кавчежец, и оттуда бережно, словно некое сокровище, тремя перстами достал малый кус пшеничного белого хлеба, видом похожий на анафору или антидор (остаток причастной просфоры), и подал Варфоломею со словами: – Разверзни уста своя, чадо! И прими, и съешь! Это тебе дается знамение благодати Божьей и разумения святого писания!

[Юрий Болотов]

Можно подумать будто неизвестный автор этих строк самолично присутствовал при данном событии.

Но выдавать собственные фантазии за некие откровения свыше - на мой взгляд достаточно самонадеянно.

К сожалению люди, пишущие на религиозные темы часто грешат этим. Одних апокрифов о жизни Христа были написаны десятки если не сотни. А канонизировали только 4 самых правдоподобных.

[Amarilis]

Сообщение от Юрий Болотов

Можно подумать будто неизвестный автор этих строк самолично присутствовал при данном событии. Но выдавать собственные фантазии за некие откровения свыше - на мой взгляд достаточно самонадеянно.
К сожалению люди, пишущие на религиозные темы часто грешат этим. Одних апокрифов о жизни Христа были написаны десятки если не сотни. А канонизировали только 4 самых правдоподобных.

Юрий, стоит ли критиковать писателя, не прочитав пролог к роману и сам роман?

Сообщение от Юрий Болотов

"видом похожий на анафору или антидор (остаток причастной просфоры)" Интересно, сегодня кто-нибудь понимает о чем идет речь?

Разве редко используемые слова русского языка не придают оригинальный колорит и красоту роману?

[Юрий Болотов]

Сообщение от Amarilis

Юрий, стоит ли критиковать писателя, не прочитав пролог к роману и сам роман?

Разве редко используемые слова русского языка не придают оригинальный колорит и красоту роману?

Кстати, а что за роман и чей?

Вообще-то почти вся православная терминология - греческая и еврейская.

Киот, кувуклия, епитрахиль, паникадило, евхаристия, архимандрит, аналой, епархия, диакон, епископ, икона, анафема, литургия, монах, патриарх... и т.п.

Наследие Восточно-Римской империи - Византии.