А вечер был - как травяной настой... Друг сел и руки положил на стол. И понял я, что другу туго, но я его по праву друга не мучил и не поучал - молчал.
Молчал, глазами по лицу скользя, о чем - словами рассказать нельзя: про те несбывшиеся дали, которых только и видали когда-то в детстве по весне во сне.
Была закуска на столе слаба, но хмель морщины разгонял со лба, и мы уже не замечали свои недавние печали. Мир будто заново возник без них.
И в мире заново возникшем том, где хлеб бесплатен и не заперт дом, мир был на честности помешан, и было подлости поменьше, и было все, как быть давно должно.
Мой давний друг, мой неизменный друг, еще один мы завершаем круг. Как мимолетны круги эти, в которых дышат наши дети, и нас уже зовут на "вы" - увы!
За кругом круг. И надо по пути, что нам отмерено пройти - пройти, и, на чужие глядя лица, от своего не отступиться. Такая малость - а поди пройди.
А жены наши нам грехи простят, да нам и нужен-то всего пустяк: чтоб годы медленней сменялись, чтоб наши женщины смеялись, и оставались их черты чисты.
И, жизнь разменивая как пятак, да будет так, прошу, да будет так: чтоб годы медленней сменялись, чтоб наши женщины смеялись, и оставались их черты чисты.
В ту ночь, когда Москву обшарил первый ливень, Я, брошенный к столу предчувствием беды, В дрожащей полутьме рукой дрожащей вывел: "Дождь смоет все следы... дождь смоет все следы..."
Четырежды падут все вехи и устои, Исчезнут города, осыпятся сады, Но что бы ни стряслось, тревожиться не стоит - Дождь смоет все следы... дождь смоет все следы...
Ведь время - тоже дождь, который вечно длится, Который не щадит ни женщин, ни мужчин. Он хлещет наугад по крышам и по лицам, По инею волос, и кружевам морщин.
И, сколько б ты ни жил, в какой бы ни был силе, И кто бы ни склонял тебя на все лады, И сколько б ни вело следов к твоей могиле - Дождь смоет все следы. дождь смоет все следы.
Так думал я, когда от грома задрожали Промокшие дворы. И два моих птенца, Которых мы с тобой так рано нарожали, Устроили галдеж перед лицом отца.
И понял я в тот миг, от ливня изнывая, Что детский этот крик, ворвавшийся сюда, И есть тот самый след, который несмываем, Который негасим никем и никогда.
...А дождь стучит вовсю. И помощи не просит. Звенящую метлу, зажав в своей горсти, Он драит тротуар, как палубу матросик, И мокрый тротуар, как палуба, блестит.
В ту ночь, когда Москву обшарил первый ливень, Я, брошенный к столу предчувствием беды, В дрожащей полутьме рукой дрожащей вывел: "Дождь смоет все следы... дождь смоет все следы..."
дай обет молчанья, мой свет, лучше просто пиши в тетрадь слишком много помех и шума, слишком глухо ты стал играть мир, поломанный усилитель, не смолкает тут ни на час, и чертовски так не хватает чистоты, акустики промеж нас
раньше бросишь одно лишь слово — резонирует всё внутри, а сейчас, сколько ты ни бейся, там лишь грязные пустыри каждый — потенциальный нищий, сумасшедший или беглец и от этого лечит только билет к морю в один конец
там мы будем бродяги дхармы; учись чувствовать и внимать, писать по букве свою лишь веру, любую истину обживать глядеть на звёзды под шум прибоя и быть вне всяких координат, не думать больше о том, как плох ты и как во многом ты виноват
чтобы всё выжжено и забыто; дай ветру с солью развеять пыль, гляди на звёзды и принимай то, каким когда-то давно ты был чтоб внутри снова звон и лёгкость: чище звук и честнее смех если сможешь с собою выжить — то ты будешь счастливей всех
молчи, чувствуй, как много света, он проходит уже насквозь, отпуская всё, что терзало, всё, что грызло, что не сбылось свободен тот лишь, кто зла не держит; учись думать и доверять бог, которого так боялся, хитро щурясь, стоит в дверях
он седой весь и загорелый, как вернувшийся в порт рыбак его карающая десница вверх сейчас поднимала флаг, птиц кормила, держала сети; наказать себя смог ты сам время выдохнуть весь свой ужас белой чайкою в небеса
взял гитару — и к микрофону, снова собранный и босой что дано нам — дано по силам, бери гитару свою и пой будь спокоен, не бойся шторма, нам ведь буря — родная мать, когда ты думаешь, что познал мир, он начнёт тебя удивлять
счастье в том, чтоб забыть о жажде, лучших не ожидать времён — они сейчас; не молить о счастье, словно унижен и заклеймён как вода меняет свою структуру — так ты станешь старше и чуть мудрей и покой придёт к тебе. шумным ливнем в бесконечной степной жаре
Если хочешь о важном — давай о важном. Хотя это понятие так двояко. Одиночество — вовсе не так уж страшно. Страшно в двадцать один умереть от рака.
Страшно ночью не спать от грызучей боли, Что вползает под кожу и ест с корнями. А ты роешь могилу от слов «уволен», Или «лучше остаться с тобой друзьями».
Говоришь, как пугающи предпосылки Неизбежности рока, судьбы, удела? Страшен выбор — идти собирать бутылки, или сразу идти на торговлю телом.
Говоришь, нет квартиры в многоэтажке, Платежи коммунальные шею душат? А когда-то хватало малины в чашке И оладушек бабушкиных на ужин.
Говоришь, что вокруг — дураки и драмы, Что в кошмарах — тупые пустые лица. Страшно — в девять ребенку лишиться мамы. Страшно — маме ребенку не дать родиться.
Страшно видеть, как мир в себе носит злобу, Как друзья обменялись ножами в спину. Если хочешь о важном — давай о добром. Как быть добрым хотя бы наполовину?
Как найти в себе силу остаться честным, Ощутить в себе волю, очистить душу? Правда, хочешь о важном? Садись. Чудесно, Это важно, что ты еще хочешь слушать.
Правила форума
Справка
Расширения
Ответ: Любимые стихи 
Комбинированный вид