Это было редко. Ну, чтобы меня оставляли одного дома да еще с детьми. Значит, должно было запомниться. И запомнилось. Окружающим надолго, сыну на всю жизнь. Жена, неожиданно увозимая “скорой”, смотрела на сына обреченно с пронзительной жалостью. Я, пообещав, что “никаких солдат, сам присмотрю”, вогнал ее в еще больший ужас. С сыном вообще проблем было немного, он рос шустрым, послушным и здоровым, но очень худым ребенком. Таким худым, что сам по себе служил немым укором маме. Если честно, то проблема с ним была вообще только одна - накормить. В этом деле сын был настоящий деспот, кровь пил здоровыми ложками по пять раз на дню. Для мамы это был ежедневный многочасовой и практически непрерывный ритуал: приготовление свеженького, уговоры покушать, кормление, долго-нудное тщательное пережевывание, открывание рта для проверки проглатывания,.. рвота, приготовление свеженького, кормление, контроль проглатывания, тщательное оберегание в покое, чтобы не дай Бог… Хорошо, если получалось со второго раза. К пище он относился очень придирчиво, блюдо должно быть свежеприготовленное, строго подходящей температуры, любую овощь или зелень приходилось тщательно маскировать мелко потертым помидором или майонезом. О том, что сын накормлен, жена говорила с гордостью приблизительно такой, как докладывали наши командиры о взятии Рейхстага. Когда мы остались одни, я сразу решил выполнить обещанное и для очистки совести накормить сына. Мастером по части готовки я был не очень, но умище и высшее образование подсказали методологию решения проблемы. Для начала проштудировал раздел “Каши” в книге “О вкусной и здоровой пище”. Практически сразу на кухне были обнаружены стратегические запасы манки, и дело закипело. Точнее в здоровенной кастрюле закипела слегка подсоленная вода. Далее строго по рецепту надо сыпать понемногу крупу, одновременно тщательно перемешивая. Возникла небольшая накладка. Одновременно держать двух килограммовый кулек манки в одной руке и болтать ложкой в кастрюле другой было не очень удобно. Поэтому я сыпанул двумя руками манку, а потом быстро постарался это все перемешать. Почему-то у меня начала крутиться на конфорке кастрюля. Тогда я схватил кастрюлю и начал перемешивать кашу, как перемешивают песок с цементом в бадье, готовя бетон. Получилось густовато, поэтому по той же бетонной аналогии решил плеснуть немного водички. Вода, естественно, была холодной, и мне долго пришлось ждать, пока каша начнет пузыриться. Она, зараза, не думая пузыриться, успела два раза пригореть, а я успел три раза обжечь руку. В конце концов, уделавшись в этой манке по уши, изгваздав полкухни, изматерив полсвета, я таки добился своего - у меня была готова еда для сына. Вкуса она не имела, практически, никакого, но я был искренне убежден, что “вкусная” и “здоровая” - это о двух разных блюдах и, выбирая между ними, у меня сомнений не было, за какое проголосовать, раз на кону здоровье ребенка. Свою порцию я покривился, но съел честно. Сын только глянул на тарелку, где бесформенным куском бетона, дымилась местами пригорелая каша, и сказал: - Не хочуууу. - Хорошо, - ответил я, - съешь в ужин. Обрадованный сын ускакал в комнату, а я поставил кастрюлю и его тарелку в холодильник. Ровно в назначенное время ужина его тарелка, правда, уже не дымящаяся, стояла перед ним на столе. - Не бууууду. - Я так и думал. Мыться, смотреть “Баю-бай”, писать и спать. Поешь завтра. Особой радости в глазах сына уже не было. Шансов перехватить печенюшку или конфету тоже. За этим я следил строго. Чай и компот подаются после еды, а если ее не было, какой чай? Попить - вода в ведре. В комнату он ушел задумчивый, что-то пытаясь понять, но одно постиг сразу и точно “папа - это не мама”. Утро прошло по распорядку: подъем, горшок, зарядка, умывание. С завтраком вышла заминка - холодная манная каша даже мне показалась мало аппетитной. Сварить что-то свежее у меня вообще не приходило в голову, в холодильнике полная кастрюля еды! Поэтому я нарезал манную кашу такими маленькими блинчиками и поджарил ее на сливочном масле. Сверху припорошил сахарком. К моему удивлению сын стрескал все с видимым удовольствием, запил чаем и сказал, что вкусно. Это польстило моему кулинарному самолюбию, тем более что такого рецепта в “Книге о вкусной и здоровой пище” точно не было. И я начал творить: жарил кашу на постном и сливочном масле, посыпал сахаром и поливал вареньем, один раз даже сдобрил нарезанным луком и укропом, но что характерно, ни разу в тарелке сына не оставалось ни крошки. И никаких позывов на рвоту! В общем, когда на третьи сутки подъехала из Рязани вызванная по тревоге теща, картина выглядела так: мы с сыном спим после сытного обеда, в доме шаром покати - ни крошки еды, только в холодильнике сиротливо стоит кастрюля наполовину (по вертикали) заполненная пригорелой манной кашей. Стоит ли говорить, что я был низвергнут со своего кулинарного трона, каша выброшена в помойное ведро, на столе появились всевозможные вкусности и разносолы, а к сыну вернулась прежняя привередливость в еде. А жаль, дня через три-четыре я бы еще что-нибудь сварил и он бы еще лучше закалился…
– ... и тебе откроется мудрость древних. Ты увидишь свои прошлые воплощения. Почувствуешь себя зверем, птицей, рыбой, червём, деревом, травой и, пройдя ещё ряд более мелких и простых существ, станешь мёртвой материей. Все твои прошлые жизни будут тянуться долгой вереницей целую вечность, но ты поймёшь, что они ничто по сравнению с беспредельностью небытия. И если в этой тьме не затухнет искра твоего сознания, хранитель подхватит её и разожжёт с новой силой. Далее перед гобой пройдёт множество иных миров: иногда пугающих, иногда захватывающих, но всегда неизмеримо чужих и далёких, а оттого непостижимых. Но всё же многие из них ужасно притягательны. Поэтому помни, что карма твоя не освободится, пока ты не исполнишь своё предназначение в этом мире. Смотри, восхищайся, но о доме не забывай. Здесь тебя ждут братья. А теперь прощай, скоро перед тобой откроется вечность, и ты уже не вернёшься к нам прежним...
Молодой лама дрожал, нет не от холода и не от страха. Суровая жизнь в горном монастыре закалила аскета, сделала его нервы стальными. Дух монаха был безупречен. Отцы допускают к последнему испытанию лишь самых достойных. Душа его трепетала в предвкушении тайны, соприкосновения с которой он ждал долгие годы. Скоро к нему вернётся память, которую собирал его бессмертный дух в миллионах воплощений. Мысли ламы были устремлены к иным мирам. И он не чувствовал голод, несмотря на то, что ритуалу инициации предшествовал длительный пост.
Наставник подвёл своего подопечного ко входу одного из залов монастырского подземелья. Здесь он без слов вручил молодому ламе небольшую лампадку. Младший схимник вошёл в зал, и дверь за ним тут же наглухо закрылась. В подземелье не было никакой затхлости. Воздух в этом зале отлично вентилировался. Масла в лампадке хватило только на то, чтобы добраться до небольшого помоста в центре, на котором лежал матрац, наполненный душистыми тибетскими травами. Где-то рядом курились благовония. Некоторое время монах просто лежал. Ожидание, тьма, запахи благовоний и трав привели его мысли в прядок, помогли полностью расслабиться. Теперь он был действительно готов.
Сначала как будто издалека послышался размеренный, приглушённый барабанный бой. Как велели наставники, монах стал следовать этому ритму и через некоторое время, предельно сконцентрировавшись, слился с ним воедино. Казалось, этот бой рождался сам собою где-то в глубине груди при каждом вдохе. Но вот ритм стал ускоряться, звук нарастать, заглушая усиленное до предела дыхание. Тело охватило немыслимое напряжение. Как бы втягиваясь само в себя, оно стало стремительно уменьшаться, сжимаясь вместе с внешним миром в точку внутри гулкого кокона, в котором громоподобными раскатами звучал не то барабанный бой, не то отражённое и усиленное каменными стенами дыхание неведомого исполина. Не в силах больше терпеть монах попытался вложить остатки сил в крик, но у него не было больше лёгких, не было тела, не было даже воздуха вокруг. Он был глубоко под водой, страдая от всё возрастающего давления, которое стремилось превратить его в ничто. Подойдя к пределу страданий, неведомая сила бросила его сквозь прорывающуюся пелену. Монах снова был собой, но ужас и страдание не покинули его. В страхе он прижимался к чему-то большому и тёплому. Держаться – вот в чём сейчас его спасение. Удар, вспышка, падение... Рядом лежит окровавленное тело женщины. Крестьянин, поднимая руки, пытается защититься от замахивающегося на него мечом всадника. Жестокое время, беззащитный люд... Отчаяние одинокого малыша перед огромным пугающим миром... Кто-то пытается взять его на руки, отрывая от тела мёртвой матери. Он сирота. Да, монахи всегда берут малолетних сирот. Но как не хватало ему все эти годы материнской любви:
– Мама! Мама!
– Я здесь, сынок. Иди сюда. Иди ко мне...
Где-то там вдалеке засиял свет, за которым любовь. Там его ждут. Там то, к чему, сам того не зная, стремился всю жизнь. Забыв себя, забыв страдания мира и все свои прежние устремления, монах искрой ринулся на зов света, навстречу всепоглощающему восторгу. Но как долог ещё путь..."
Из желания вознаградить успех маленького сына в занятиях музыкой, мать привела его на концерт Великого Музыканта. Она усадила ребенка в зале и, увидев знакомую, подошла к ней поздороваться. Мальчик, который первый раз был на концерте, тем временем встал и решил исследовать местность. Увидев дверь с надписью “Вход воспрещен”, он, конечно же, тут же вошел в дверь. Тем временем, в зале погас свет перед началом концерта. Мать поспешила на свое место, но не обнаружила там своего сына. Внезапно занавес поднялся, и лучи прожектора осветили сцену. Вот тут мать охватил ужас, потому что она увидела на сцене своего маленького сына, который сидел за роялем и невинно играл нехитрую, недавно разученную мелодию. И в этот же самый момент стремительной и легкой походкой на сцену вышел Великий Музыкант. Публика ахнула. Но Великий Мастер подошел к мальчику и сказал: — Не останавливайся. Продолжай играть. Наклонившись, Музыкант стал исполнять левой рукой басовую партию. Затем, его правая рука опустилась на клавиатуру с другой стороны от ребенка, и он добавил живое, бегущее obbligato (партия инструмента в музыкальном произведении, которая не может быть опущена и должна исполняться обязательно). Аудитория была совершенно очарована. Вместе, Великий Пианист и Мальчик, превратили нелепую, забавную ситуацию в удивительную, уникальную и подарили аудитории абсолютно неповторимый момент. Какой бы ни была ситуация, Небо шепчет: — Не останавливайся, продолжай играть. И вместе, мы соберем мелкие осколки в Творчество, Наше Творчество.
За день до своего рождения ребенок спросил у Бога: - Говорят, завтра меня посылают на Землю. Как же я буду там жить, ведь я так мал и беззащитен? Бог ответил: - Я подарю тебе ангела, который будет ждать тебя и заботиться о тебе. Ребенок задумался, затем сказал снова: - Здесь на Небесах я лишь пою и смеюсь, этого достаточно мне для счастья. Бог ответил: - Твой ангел будет петь и улыбаться для тебя, ты почувствуешь его любовь и будешь счастлив. - О! Но как я пойму его, ведь я не знаю его языка? – спросил ребенок, пристально глядя на Бога. – А что мне делать, если я захочу обратиться к тебе? Бог мягко прикоснулся к детской головке и сказал: - Твой ангел сложит твои руки вместе и научит тебя молиться. Затем ребенок спросил: - Я слышал, что на Земле есть зло. Кто защитит меня? - Твой ангел защитит тебя, даже рискуя собственной жизнью. - Мне будет грустно, так как я не смогу больше видеть тебя… - Твой ангел расскажет тебе обо мне все и покажет путь, как вернуться ко мне. Так что я всегда буду рядом с тобой. В этот момент с Земли стали доноситься голоса; и ребенок в спешке спросил: - Боже, скажи же мне, как зовут моего ангела? - Его имя не имеет значения. Ты будешь просто называть его Мама.
Холодным январским утром на станции метро Вашингтона расположился мужчина и стал играть на скрипке. На протяжение 45 минут он сыграл шесть произведений. За это время, так как был час пик, мимо него прошло более тысячи человек, большинство из которых шли на работу. Через три минуты игры мужчина средних лет обратил внимание на музыканта. Он замедлил свой шаг, остановился на несколько мгновений и поспешил далее по своим делам. Минуту спустя скрипач получил свой первый заработок: женщина бросила деньги в футляр и, без остановки, продолжила свой путь. Еще несколько минут спустя мужчина облокотился к стене и стал слушать, но вскоре он взглянул на часы и продолжил путь. Наибольшее внимание музыканту досталось от трехлетнего мальчика. Его мама в спешке вела его за собой, но мальчик остановился, чтобы посмотреть на скрипача. Мама потянула чуть сильнее, и мальчик продолжил движение, постоянно оглядываясь назад. Эта ситуация повторялась и с несколькими другими детьми. Все без исключения родители не дали им задержаться и на минуту. За 45 минут игры только шесть человек ненадолго остановились и послушали, еще двадцать, не останавливаясь, бросили деньги. Заработок музыканта составил тридцать два доллара. Никто из прохожих не знал, что скрипачом был Джошуа Белл - один из лучших музыкантов в мире. Играл он одни из самых сложных произведений, из когда-либо написанных, а инструментом служила скрипка Страдивари, стоимостью 3,5 миллиона долларов. За два дня перед выступлением в метро, на его концерте в Бостоне, где средняя стоимость билета составляла 100 долларов, был аншлаг. Игра Джошуа Белла в метро являлась частью социального эксперимента газеты Вашингтон Пост о восприятии, вкусе и приоритетах людей, задачи которого заключались в том, чтобы выяснить, ощущаем ли мы красоту в будничной среде, в “неподходящий” момент, распознаем ли талант в неожиданной обстановке?
Игра Джошуа Белла в метро являлась частью социального эксперимента газеты Вашингтон Пост о восприятии, вкусе и приоритетах людей, задачи которого заключались в том, чтобы выяснить, ощущаем ли мы красоту в будничной среде, в “неподходящий” момент, распознаем ли талант в неожиданной обстановке?
Правила форума
Справка
Расширения
Ответ: Рассказы, повести, новеллы, сказки. 
Комбинированный вид