Любимые стихи

[Amarilis]

Когда б мы досмотрели до конца
один лишь миг всей пристальностью взгляда, то над другого было бы не надо, и свет вовек бы не сходил с лица. Когда в какой-то уголок земли вгляделись мы до сущности небесной. то мертвые сумели бы воскреснуть, а мы б совсем не умирать могли. И дух собраться до конца готов, вот-вот... сейчас... но нам до откровенья не достает последнего мгновенья, и - громоздится череда веков.

[Amarilis]

* * *

Такая даль
Меж всеми нами!...
Такая даль,
Которую слова
Перелететь нe могут.
Как крыльями не машут,
Как ни рвутся, -
Все та же даль маячит впереди.
Кричать?
Кому?
Куда?
К кому?
А может быть, когда-то
Вселенная вот также разбежалась
На тысячи, на мириады звезд,
И каждая повисла одиноко
Не в силах дотянуться до другой...

И превратилась Вечность
В безликое, безмерное Пространство,
И Время, неимущее конца...
Как будто кто-то
Вдруг выворотил Вечность наизнанку
Во вне себя...
Кричать?
..............................
Но разве звезды
кричат друг другу?
Нет. Они тихи.
И дело их -
Светиться сквозь молчанье
И тайное единство возвещать...

* * *
Царство Его
не от мира сего.
Сила его
не от мира сего.

З д е с ь - ему воздух скупо отпущен.
Нет, не всесильный, не всемогущий.
З д е с ь - задыханья едкая гарь.
З д е с ь он не царь.

Кто же он?
Путь, уводящий отсюда.
Не чудотворец - высшее Чудо,
выход в мою и твою высоту,

насквозь пробитый, прибитый к кресту.
Тот, Кто безропотно вынести смог
тяжесть земли, -
наш неведомый Бог.

Назван. Описан. И снова неведом.
Только тому, кто пройдет Его следом,
снова предстанет среди пустоты:
- Видишь? Вот Я.
- Вижу. Вот Ты.

* * *
Есть тишина, которая сама
в нас действует. И ничего не надо
нам, кроме слуха четкого и взгляда.
Лишь только умаление ума
и разрастанье сердца. Мир впервые
рождается и входит в грудь одну.
У ног Христа сидела так Мария,
чтоб слушать не слова, а тишину.

Ах, Марфа, Марфа, погоди немного -
Накормит Бог, и ты накормишь Бога...

* * *
Хлеб насущный даждь нам, Господи -
силы на сегодня!
Мы сюда на битву посланы, -
Воины Господни.

Не талант и не умение, -
что-то есть иное:
Каждый стих - мое сражение
с тяжестью земною.

Мой огонь под пеплом дремлющий.
Лишь ему поверьте!
Каждый стих - победа немощи
над всесильем смерти.

Есть пути неисследимые
в очевидность чуда:
Каждый стих - прорыв в Незримое
и возврат оттуда.

* * *
Этому ни вида, ни названья,
Это тьма и холод - ни-че-го.
Мы разбились о Твое молчанье,
Мы не можем вынести его.

Умер Бог. И каждую минуту,
Каждый наш земной короткий час
Наступает очередь кому-то
Непременно уходить от нас.

О, какая страшная дорога!
Как мы бьемся лбами о судьбу,
Как мы молим умершего Бога,
Позабыв, что Он лежит в гробу.

"Боже мой, ответь мне! Слышишь, Боже?!"
Мы не помним, пьяные тоской,
Что кощунство - мертвого тревожить,
Нерушимый нарушать покой.

Нас приводит в трепет, в содроганье
Мертвых черт бестрепетная гладь.
Мы разбились о Твое молчанье,
Но еще не в силах замолчать.

И на круги возвращаться снова,
Не умеем, пав земле на грудь,
В недрах смерти отыскать живого,
Чтоб на третий день его вернуть.

И в сердца не входит слово "Верьте!"
И Осанна посредине тризн...
Как нам трудно справиться со смертью!
Как нам трудно погрузиться в жизнь!

Только Ты допил молчанья чашу,
Мы ж ее пригубили едва.
Так прости оставленности нашей
Жалкие, бессильные слова!

Этот крик над тихою могилой
Перед тайной молчаливых трав...
Замолчать еще не стало сил, -
Говорить - ужу не стало прав.

* * *
Смерть света. Угасанье дня.
Но вы глазам своим не верьте.
Свет умер, чтоб войти в меня
И дать мне жизнь своею смертью.

Земному подведен итог
И все гаданья бесполезны.
Вот также умирает Бог,
Зайдя извне в земную бездну.

[Amarilis]

Дмитрий Мережковский

Сакья Муни

По горам, среди ущелий темных,
Где ревет осенний ураган,
Шла в лесу толпа бродяг бездомных
К водам Ганга из далеких стран.
Под лохмотьями худое тело
От дождя и ветра посинело,
Уж они не видели два дня
Ни приютной кровли, ни огня.
Меж дерев во мраке непогоды
Что-то там мелькнуло на пути:
Это храм - они вошли под своды,
Чтобы в нем убежище найти.
Перед ними на высоком троне -
Сакья-Муни, каменный гигант.
У него в порфировой короне -
Исполинский чудный бриллиант.
Говорит один из нищих: "Братья,
Ночь темна, никто не видит нас,
Много хлеба, серебра и платья
Нам дадут за дорогой алмаз.
Он не нужен Будде: светят краше
У него, царя небесных сил,
Груды бриллиантовых светил
В небе, как в лазурной чаше..."
Подан знак, и вот уж по земле
Воры тихо крадутся во мгле.
Но когда дотронуться к святыне
Трепетной рукой они хотят, -
Вихрь, огонь и громовый раскат,
Повторенный откликом в пустыне
Далеко отбросил их назад
И от страха все окаменело, -
Лишь один - спокойно-величав -
Из толпы вперед выходит смело,
Говорит он Богу: "Ты не прав!
Или нам жрецы твои солгали,
Что ты кроток, милостив и благ,
Что ты любишь утолять печали,
И, как солнце, побеждаешь мрак?
Нет, ты мстишь нам за ничтожный камень,
Нам, в пыли простертым пред тобой,
Но, как ты, с бессмертною душой!
Что за подвиг сыпать гром и пламень
Пред бессильной жалкою толпой,
О, стыдись, стыдись, владыка неба,
Ты воспрянул - грозен и могуч, -
Чтобы отнять у нищих корку хлеба!
Царь царей, сверкай из темных туч,
Грянь в безумца огненной стрелою, -
Я стою, как равный, пред тобою
И, высоко голову подняв,
Говорю пред небом и землею:
Самодержец мира, ты не прав!"
Он умолк, и - чудо совершилось:
Чтобы снять алмаз они могли,
Изваянье Будды преклонилось
Головой венчанной до земли,
На коленях, кроткий и смиренный,
Пред толпою нищих царь вселенной
Бог, великий Бог лежал в пыли!

[aurora]

ОСВОБОЖДЕНИЕ

К стене причалил чёлн полночный,
Упали петли из окна,
И вот по лестнице непрочной
Скользнула с высоты ОНА.

ДРоожа от счастья и тревоги,
За мигом миг следили мы, -
Пока ЕЁ коснулись ноги
До тихо зыблемой кормы!

Я принял, как святыню, в руки
ЕЁ, закрытую фатой.
И вёсел - были тихи звуки,
И чёлн - был призрак над водой.

ОНА не молвила ни слова
И не явила нам лица,
Но громче ропота морского
Стучали сильные Сердца!

И наклоняя лица ниже,
Сжав рукояти шпаг своих,
Мы знали все, что ближе, ближе
Час поединков роковых!


В. Брюсов, 3 марта 1906г.

[aurora]

она:

Я пришла к дверям Твоим
После многих лет и зим.
Ведав грешные пути,
Недостойна я войти
В дом,где Счастье знало нас.
Я хочу в последний раз
На Твои глаза взглянуть
И в безвестном потонуть.

Он:

Ты пришла к дверям моим,
Где так много лет и зим,
С неизменностью любя,
Я покорно ждал тебя!
ГОрьки были дни разлук,
Пусть же, после жгучих мук,
То же Счастье, как в былом,
Осеняет нас крылом.

она:

Друг! Я ведала с тех пор
Всёпаденье, весь позор!
В жажде призрачных утех
Целовала жадно грех!
След твоих безгрешных ласк
Обнажала в вихре пляск!
Твой делившее восторг
Тело - ставила на торг!

Он:

Друг! Ты ведала стех пор
Как жесток людской укор!
Речью ласковой позволь
Успокоить эту боль;
Дай уста в святой тоске,
Вновь прижать к твоей руке,
Дай молить тебя, чтоб вновь
Ты взяла мою любовь!

она:

Всё былое мной давно
До конца осквернено.
Тайны сладостных ночей,
И обьятий и речей,
Как цветы бросая в грязь,
Разглашала я , глумясь,
Посвящала злобно в них
Всех возлюбленных моих!

Он:

Что свершила ты ,давно
Прощено,- освящено
На огне моей любви!
Душный, долгий сон порви,
Выйди вновь к былым мечтам,
Словно жрица в прежний Храм!
Этот сумрачный порог
Все святыни оберёг!

она:

Я не смею, не должна...
Здесь сияла нам Весна!
Здесь вплетала в смоль волос
Я венок из жёлтых роз!
Здесь, при первом свете дня,
Ты молился на меня!
Где то утро? Где тот май?
Отсияло всё. Прощай!


Он:

Нет, ты смеешь! Ты должна!
Ты тот май и та весна,
Жемчуг утр и роз янтарь!
Ты моей души Алтарь,
Вечно чистый и святой!
И, во прахе пред тобой,
Вновь целую, я ,без слов,
Пыльный след твоих шагов!


Валерий Брюсов., 23 ноября 1908 г.