О Рыцарях-магах

[ninniku]

Камни имперской дороги гулко звучали в ночи под копытами коней. Степь обычно приглушает звуки. Они не отражаются от рельефа местности и уходят в бесконечность, поэтому эха нет. Но эти камни были особой породы. Они были как бы полыми внутри и звучали как барабан. Командир всю дорогу думал, что под камнями что-то есть, какие-то трубы или полости. И он не просто думал, но почему-то был уверен в этом. Будто знал и видел когда-то. Ему очень захотелось припасть к ним грудью и ощутить вибрацию и этот странный, теплый, насыщенный гул. В ушах почему-то стоял мерный ритм мощных ударов, как будто тысячи ног одновременно с равными промежутками резко опускались на эти плиты. Он скомандовал привал и бойцы съехали с дороги в сторону. Там в кустах развели костер и стали готовить свою нехитрую еду. Пока они возились, коней расседлали и, стреножив, пустили пастись. Ночь была теплая, лунная. Луна пригашала звезды, но что-то сильно напоминала Командиру.
Он вышел на дорогу и прилег на плиты. Бойцы не отреагировали. Они привыкли, что их Командир делает неожиданные вещи, которые потом всегда объяснялись просто. Наверняка они подумали, что он прослушивает движение по дороге чужих ног. Но Командир совсем не думал об этом. Он лежал на плитах и впитывал в себя их странное тепло. Что-то назойливо крутилось в памяти, но нельзя это было никак ухватить. Вот так же он лежал когда-то… Да, наверное. Когда-то лежал… Но когда? Он перевернулся на спину и стал смотреть на звезды.
В сердце рождалось какое-то решение. А, может и не рождалось, а припоминалось? Что-то такое, что может сделать его по-настоящему свободным … Стоп! При чем тут свобода? Разве он не свободен сейчас? Командир никогда не задумывался над тем, что такое свобода. Он считал, что свободен, раз не в плену и не в тюрьме. Разве есть какая-то иная свобода? Но сердце сейчас говорило ему, что есть. Оно помнило такую Свободу и ему было странно слушать себя и узнавать в себе то, чего не было в его жизни.
Он смотрел на луну и звезды вокруг неё. И они также ему что-то напоминали. Он закрыл глаза и все в один миг изменилось.

Видение Командира.

Огромные толпы людей двигались по имперской дороге. Усталые, потерявшие надежду. Его воины шли им навстречу, оттесняя к обочине. Он четко увидел себя среди них. Он их вел. Их было не много и не мало. Тяжеловооруженная пехота в сияющих доспехах. Они шли в горящий город. Шли на верную смерть. Таков был приказ. Сегодня они отдадут свои жизни врагу, но задержат его, запрут в мышеловке, смешают ряды и, если повезет, обратят в бегство. Люди уйдут, многие смогут спастись. Он смотрел в лица встречной толпы и видел лишь пустоту безнадежности в их глазах. Тяжко такое было видеть. И в этот момент небольшая коляска, уклоняясь от воинского строя, начала съезжать к обочине и опрокинулась. Раздался женский крик и до боли резанул по сердцу. Такой он был знакомый. Командир бросился к коляске и, подперев плечом, попытался приподнять. Воины подбежали и, просунув длинные копья, рычагом подняли её. Тогда он подлез и извлек тело беременной женщины. Она вцепилась ему в руки, а глаза приковались к его глазам. Женщина рожала, но он не понял этого, пока какие-то старухи не отогнали его прочь. Они разжали цепкие пальцы женщины, уложили на какие-то тряпки и принялись делать привычное им дело. Лишь одна сказала воинам: Отвернитесь! Они встали в строй и двинулись дальше. Молча. Только глаза этой женщины никак не отпускали Командира. Что он в них увидел? Надежду на помощь? Мольбу о спасении? Что? И почему она была ему так знакома… Но он не видел её никогда! Нет, не она, не сама женщина, её крик! Вот что показалось ему знакомым. Крик. Что в нем было?
Строй медленно приближался к покинутому городу. Жители подожгли его, чтобы не отдавать врагу. Ветер гнал навстречу клубы едкого дыма. А в ушах стоял женский крик.
Когда отряд влился в город и вышел на огромную площадь, Командир выстроил его кругом и стал ждать. Они не знали, с какой улицы появится враг. А улицы отходили от площади лучами. Нужно ждать. Но крик тревожил его сердце. Тревожил очень сильно и он никак не мог понять почему. Враг не замедлил и появился со всех лучей одновременно. Топот копыт оглушал, но звучал в разнобой. Отряд не двигался. Все ждали команды. И враги тоже.
Командир скорее вычислил, чем угадал их военачальника. Красивый, статный воин и совсем не похожий на эту узкоглазую орду. Он напомнил ему Рыцаря-Мага, которого Командир видел давно у реки. Он выделялся среди толпы низкорослых диких конников. Расстояние было приличным и Командир не видел его глаз. Но очень бы хотелось.
И вот в этот самый момент, когда он увидел в лицо свою смерть, до него дошло, чем встревожил его так этот женский крик. Он сердцем вдруг ощутил, как взывает о помощи его земля, его народ, все матери и жены, все сестры и дочери! Вся природа взывает о помощи и он один может помочь. Лишь он один за всех в ответе.
Трудно сказать, что он в этот момент чувствовал. Такого не было никогда. Но это было чувство себя, а все остальное вдруг стало этим криком надежды. Он был один на один лицом к лицу с Рыцарем. Но этот крик… Он давил, он сокрушал. Мы не смогли, я не смог… Нас мало… Командир терял равновесие от боли души и лишь где-то глубоко под слоем этой самой боли вставал мощный столб решимости и силы.
Командир сначала смутно услышал слова переводчика. Когда же предложение прозвучало второй раз, все сразу оформилось. Это было странное спокойствие. Почти равнодушие, но в нем звучал оттенок совсем иной. Вдруг он понял, что любит Жизнь, любит свой народ, любит своих бойцов и ноги почему-то сами шагнули вперед. Он вдруг понял, что через минуту станет СВОБОДНЫМ! Меч палача опустится на него и в эту минуту крик прекратится. Командир подошел ближе к Рыцарю и заглянул в его глаза.
«Ты хотел моей смерти! Ты получишь её! Но когда придет время, тебе придется это оплатить своей жизнью!»
Но когда он лег грудью на свой щит и закрыл глаза, в этот самый момент, когда он уже слышал шаги приближающегося убийцы, сила прорвалась из его сердца и эта сила оказалась СИЛОЙ СВОБОДЫ! Такое может ощущать лишь человек, исполнивший свой долг ценой жизни! Так подумал в этот момент Командир. И в этот самый момент на долю секунды он ощутил благодарность к своему Врагу. И сразу тьма.

Командир раскрыл глаза. Он не спал. Он переживал. Он смотрел на звездное небо и думал о том, что не успел ни тогда, ни сейчас понять природу этой благодарности: «Так вот какая бывает свобода! Какова же тогда может быть благодарность? Так вот почему меня так манят эти камни! Они позволили мне вспомнить!»
Он встал, отряхнулся от дородной пыли и присоединился к бойцам.
«Вспомнить я вспомнил, а теперь надо это поскорей забыть. Не время сейчас».

[ninniku]

Утром они въезжали в предместья столицы провинции. Командир очень любил этот город. Он казался ему прекрасным. Хотя и говорили другие, что много есть лучших городов, но Командир никогда их не видел. За всю свою небольшую жизнь – только этот. А он был хорош. Предместья начинались с ухоженных полей и садов. Хутора выглядели как маленькие замки. Ближе к городу появились небольшие и очень аккуратные деревни, также утопающие в садах. Сам город начинался внезапно и был отделен от предместий огромным рвом, наполненным водой. Он был похож из-за этого на остров.
Они проехали по мосту уже когда солнце поднялось из-за горизонта и его лучи золотили каменные стены плотно стоящих друг к другу домов. Проехав почти весь город с запада на восток, отряд попал в большую парковую зону. Здесь располагалась ставка пограничного округа. Рядом с ней находился комплекс военных казарм гарнизона и полицейские части.
Предъявив документы на посту, отряд разделился. Командир, не тратя слов, махнул рукой в сторону конюшен. Бойцы направились туда, прихватив и его коней. Прежде их искупать, напоить, накормить и, если останется время, отдохнут и сами. Но ему предстоял трудный день.
Командира уже ждали в большом зале оперативного управления. На огромном столе была раскрыта карта провинции, а вокруг нею сгрудилось несколько человек. Стоило ему войти, как все почему-то вытянулись и замерли, внимательно наблюдая за ним. Ещё немного и ему бы отдали честь! Он зябко поежился от такой неестественности поведения собравшихся людей. К слову сказать, все это были большие чины - начальник ставки пограничной стражи, начальник гарнизона и его два заместителя, группа офицеров, как он понял, из Тайной стражи, ещё несколько чинов тоже явно не из гражданских. Но форма была не знакомой.
Из всех он знал только начальника ставки, к нему и подошел с докладом.
- Рад тебя видеть. И рад твоему назначению. Мы тут как раз обсуждаем ситуацию. Я сейчас всех представлю. Все мы – в твоем подчинении по указу Императора.
Когда начальник ставки всех по одному представил, Командир понял – дело не шуточное. От Тайной стражи присутствовал не только местный руководитель, но и Координатор из столицы и три его офицера, люди в незнакомой форме оказались чинами саперных войск. Последнее говорило о намерении штаба провести фортификационные работы по укреплению столицы провинции. Значит, готовились к худшему – к штурму.
Но после представления возникла пауза. Все ждали от него дальнейших команд, а он в таких совещаниях никогда не участвовал. Командир никак не мог преодолеть внутреннюю робость, скорее даже не её, а укоренившуюся привычку повиноваться большим чинам. Его звание было намного ниже и ситуация для него, привыкшего к субординации, была очень не простой. И вдруг, внимательно вглядываясь в их лица, он ощутил спокойствие. Никогда оно не покидало его в бою, и вернулось теперь. Это ведь тоже бой, хотя и на бумаге. И он отдал приказ:
- Доложите!
Из доклада следовало, что повстанцы захватили одно крупное село на востоке провинции и одно на юге, у самых границ Священной Страны. Общая их численность оценивается примерно в 6 тысяч человек, вооружены слабо. Хорошо вооруженных наберется не более тысячи, остальные вооружены чем попало. Стрелкового оружия нет. Повстанцы захватывали лишь полицейские арсеналы, где были палаши и короткие копья, да и то не много. Но вот в деревенских кузницах сейчас идет работа круглосуточно. Они довооружаются. Ещё несколько дней и почти у всех будут пики, топоры, трезубцы, деревянные щиты и некоторое подобие брони из железных накладок. Оба села превращены в крепости, воздвигнуты валы по границе, улицы перегорожены, подходы к селам расчищены от кустарника и деревьев.
- Мы сметем их, если выступим немедля. У меня 200 станковых арбалетов, тысяча лучников и две тысячи копейщиков. Мы подожжем смутьянов и потом спокойно войдем на пепелище, если там кто останется, - начальник гарнизона был бодр и уверен в силе своих бойцов и в правильности предложенной им тактики.
Командир прикрыл глаза и увидел картину возможного боя. Он знал эти станковые арбалеты. Мощная конструкция на двух колесах в рост человека, лафет почти двухметровый, чтобы удержать в равновесии. Стрела, как маленькое копье. Их три, одна над другой, летят на расстояние в два раза дальше стрелы из мощного лука. Обычно такие арбалеты используют при штурмах, не для поражения живой силы, а для поджога зданий. К стрелам крепится специальный наконечник, который поджигается и горит долго, в полете не гаснет, да и водой затушить трудно. И он увидел тучу огненных стрел, превращающих деревню в пылающий костер. Потом своих конников, сметающих охрану заградвалов. То, что улицы перегорожены – это плохо. Но они и не пойдут улицами, а лишь огородами. А как их перегородишь? Люди вылезут из подвалов, будут спасаться от огня как раз на огородах, там их всех и порубят всадники. Что они, будут там разбираться? Все, что живет и движется – цель. Видел он такое. Вчера вот только видел…
Командир представил своих бойцов потом, остывших после боя, среди трупов женщин, стариков и детей. И вдруг заметил, что кулаки сжались.
- Сколько коней в упряжке станка?
- Два на станок, но обычно четыре на три, плюс шест стрелков, по два на каждый…
- Плюс запас стрел. С какой скоростью будет двигаться этот поезд по грунтовой дороге?
- Ну, я не знаю, как сказать…
-Пеший обгонит?
- Местами, да!
- Что ещё кто может доложить?
Координатор от Тайной стражи взял слово.
- По нашим данным, повстанцы пойдут на соединение, чтобы штурмом взять столицу провинции. Мы опасаемся, что в столице у них много сторонников и удар может быть в тыл обороне. Если они захватят арсеналы, то будут представлять серьезную угрозу.
- Где он намерены соединиться? И когда?
- Через четыре дня. Достаточно далеко отсюда, на расстоянии двухдневного конного перехода, - Координатор назвал условное место. Командир знал его. Степь, но с севера она ограничена грядой больших холмов. Он посидел молча. Он не поведет бойцов на штурм селений. Он встретит врага в степи, где будет иметь преимущество в скорости, маневре и где малые арбалеты пограничников вновь скажут свое слово.
- Значит, время у нас есть. Есть! – Командир отреагировал на удивленные взгляды, - Мы примем бой в степи. Пойдут только конные пограничные части. Две тысячи будет достаточно. Остальные должны остаться и укрепить оборону города. Но уверен, до штурма не дойдет. Вестники пусть уйдут через час, отряды пограничной стражи собрать завтра, в крайнем случае, послезавтра к вечеру. Это крайний срок. Кто не успеет, останутся тут. Потом я накажу командиров.
Видимо его слова возымели действие. Может и не сами слова, а то, как он их сказал. Спокойно, убежденно. Таким тоном, что не поспоришь. И люди почувствовали его силу.

[ninniku]

- Скоро прольется много крови. Будет бойня. Мы хотели предотвратить, но Владыки запретили. И сейчас я понимаю, что Он только этого и ждал. Чтобы мы вмешались, - Сестра была сегодня грустна. Тихая такая… Рыцарь-Маг почувствовал, как защемило его сердце. Обнять бы и прижать к себе эту светлую голову и успокоить! Да только вот в последнее время чаще случалось наоборот.
Сейчас, после нескольких дней напряженных размышлений, он многое стал видеть иначе. Понял Рыцарь, какой груз выдержала Сестра из-за его неожиданной вспышки … Он не знал всех тайн её сердца, но догадался, что давняя Любовь к тогда ещё будущему Императору, живая и поныне была источником ещё большей боли для неё. С одной стороны он, с другой Император, грядущая война… Где же равновесие?
- Командир!
-?
- Ты спросил, где был источник равновесия… Им стал Командир и его Любовь. И он ударил меня в минуту радости Посвящения, но все равно, он сделал то, о чем я просила его. Он уклонился от ловушки, которую ему приготовили и теперь крови будет гораздо меньше и совсем уж не будет невинной крови. Пострадают лишь те, кто сам взял в руки оружие. Хорошие они или нет, но им не было нужды в защите. Они приготовились к нападению. И карма их не промедлит.
- А знаешь, я потерял себя, после того, что узнал. Мне вдруг стало противно брать меч в руки.
Сестра знала. Она знала, как Рыцарь-Маг пошел в библиотеку и отобрал книги с легендами и историями прошлых воплощений его духа. Он поступил не правильно, но она не стал ему запрещать. Пусть читает. Как отнесется…Это тоже важно. Это тяжелое испытание, сколько людей не могли преодолеть его. Она знала, что он рыдал, вспоминая. Она чувствовала, как сокрушалось его сердце и укрепляла его своей любовью. Это были тяжкие дни для неё. Может быть тяжелее тех, что были перед этим. Было очень больно чувствовать эти безнадежные теперь страдания Рыцаря. Но он справился. И вот выводы его были Сестре интересны.
- Я вспомнил Вождя. Всегда мне этот облик представлялся двояким: жестоким и великим. Он магнитил, но личного в восприятие я не привносил. А сейчас… Я не чувствую магнита, как нет его у меня к тем, кто когда-то родил это тело. Их нет. Нет и его. Есть память. Но там память благодарности и любви… А тут… Это чужая память! Как роль на сцене, что играют актеры. Нет благодарности, нет любви, нет ни ненависти, ни сожаления. Нет ничего. Как что-то чужое и не мое.
- Ты – не он. Хотя и не другой. Отсвет солидарности на челе твоего духа. Вот что такое ОН. Но ты сделал свой выбор, когда пришел сюда. И потому ты не его Сын. Понимаешь?
Боже! Понимает ли он?!! Он давно уже чувствовал себя ЕЁ Сыном. Иногда это были чувства большого мужчины к слабой и беззащитной матери. Иногда нежные чувства малого совсем сыночка, которому так нужна ЕЁ ласка и любовь. И он всегда стыдился этих чувств. Но они прорывались. Прорвались и сейчас. Он был измотан Посвящением, сильно ослаблен и нервы были как оголенные, любовь обжигала их своей тончайшей силой. Она положила свои руки на его голову, уткнувшуюся ей в колени. «В который уже раз! Когда же я перестану терзать её и брать, только брать!» - подумал Рыцарь и сделал глубокий вдох. Он поцеловал руку Сестры и встал с колен.
- Знаешь, мне нужно собраться с силами. Хватит страдать и копаться в себе. Скажи мне, что делать?
- Потерпи. Скоро у тебя будет много работы. Я бы хотела, чтобы ты разыскал Ёе, Любимую нашего Командира. Думаю, она потеряла с ним связь и вычислить её нелегко. Сила террафима по-прежнему действует на него и он закрыт от неё. Владыки знают, но они не могут вмешаться. Это должны сделать мы с тобой. Высшие все предвидели и знаки Победы начертаны, но мы с тобой должны пройти весь путь. Своими ногами и своими руками. Кто кроме нас? Вероятно, нет тех, кто был бы так сильно связан с Императором, как я. И нет у Командира большего должника, чем ты. И мы оба в долгу перед Высшими и перед нашей Страной и перед всеми людьми, перед правыми и перед виноватыми тоже.

Сестра тоже встала и подошла к окну, выглянув в сад.
- Смотри. Растения чувствуют. Они болеют. Тьма наползает даже сюда.
Рыцарь знал это. И все сестры Общины тоже знали. Они не могли просмотреть это. Менялась аура деревьев, злаки не развивались, хотя и воды и солнца и тепла было достаточно, птицы реже стали петь и яблоки падали с деревьев раньше срока. Гармония нарушилась, природа отозвалась.
- Я сделаю это. Найду её…

[ninniku]

Закончилось совещание и все разошлись. Начальник ставки пригласил Командира к себе в кабинет. Когда оба вошли, Командир увидел накрытый стол, но накрыт он был необычно. На белой скатерти стояли два закопченных котелка, чайник, такой же черный, явно только с костра, краюха хлеба и тарелка с лесными ягодами. Это был обычный обед пограничников, но здесь, в этом отделанном темным деревом помещении и на белоснежной скатерти все это великолепие смотрелось очень странно.
Командир поймал на себе любопытный взгляд своего бывшего начальника и улыбнулся.
- Спасибо! Мне не привычно тут, в этой обстановки и такой обед вдвойне приятен.
- Ну, так садись и налегай! И я с тобой.
По обычаю ели молча. Это была пшеничная каша с кусками сушеной говядины, которую бросали уже в самом конце варки. Она была ещё твердой. Запив все травяным отваром, оба откинулись в креслах и повисло молчание, в этот раз напряженное. Наконец начальник начал:
- Я думаю, что мое время вышло. Твой взлет здесь для всех неожиданный, но после нашего с тобой путешествия с Императором я чего-то такого и ждал. Но… Пусть гадают. Я об этом ничего никому не сказал.
Командир молчал и слушал. Он дал понять, что будет слушать, никак не отреагировав на эти слова. И начальник ставки продолжил:
- Я не знаю, чем ты ему так интересен, но это не спроста. Не думаю, что кто-то ему что-то такое напел про тебя удивительное. Ты вообще незаметен был. Служил как все и не лез на рожон. Поэтому тут что-то особенное. Я не в обиде… Мне пора уходить. Давно собирался и сейчас уже написал прошение об отставке. Если честно, я даже рад, что не мне выпала эта честь – подавлять восстание. Но ты поступил очень мудро, отклонив предложения других. Нельзя бойцов кидать на эту бойню. Что мы потом с ними делать будем?
Командир молча отметил эти слова. Значит, начальник ставки понял его, понял, почему он отказался от простого и эффективного решения. Он посмотрел на него с доверием и благодарностью. Начальник ставки не был членом Боевого братства пограничной стражи. Иначе он представился бы должным образом. Он не знал, как это делается…
- Я не член вашего Братства. Не удивляйся. Я знаю о нем и догадываюсь, что ты к нему принадлежишь. Кое что знаю о твоей жизни и службе, знаю о твоей самоотверженности. Таких Братство не пропускает. Но мне не повезло. Я ведь чужой тут. Я служил в армии, но там был потолок, не выслужиться. И друг устроил меня на эту должность. Вот так и просидел тут почти десять лет. Я знаю о вашем Братстве и верю ему. И почему-то мне кажется, что вы знаете гораздо больше меня…
Но Командир смолчал и на это. Он не имел права говорить о Братстве с посторонним, даже если он начальник. И тот понял. Сразу как-то осунулся и постарел.
- Ладно. Я понимаю… Потом, когда все закончится, а я не сомневаюсь в их разгроме, ты выбрал верную тактику – с нашей силой в чистом поле мало кто может состязаться даже из профессиональных воинов – я введу тебя в курс дела тут. Все расскажу. Думаю, ты будешь назначен на эту должность.
Командир сидел, слушал и не знал как себя вести. Ему было все равно – назначат или нет. Скорее не хотелось этого. Ему казался весь разговор преждевременным. Но в этот момент вошел вестовой и разрядил ситуацию, хотя вести его были тяжелыми. Прибыл первый конный отряд с востока провинции. У самого города он попал в засаду, есть потери… Это было первое боевое столкновение с повстанцами.
Они встали и быстрым шагом вышли из здания в парковую зону, где обустраивался отряд. Все выглядели напряженными. Над людьми висел запах пролитой крови. Бойцы смотрели на них открыто, не отводя взгляда, и он давил на сердце. Командир собрался: Докладывайте!
- Мы шли двумя колоннами, как положено, выслав дозор, - командир отряда докладывал спокойно, с достоинством, но горячка боя в нем не остыла. Он потирал уставшие руки, куртка была залита чужой кровью. – На дозор и напали на повороте, там где лес подступает к дороге. Было темно, но один из бойцов успел дать сигнал рогом. Прежде чем погиб. Первая колона вступила в бой сходу, а вторая оказалась у нападавших в тылу. Услышав сигнальный рог, они атаковали бандитов в спину. Никто не ушел. Никто не уцелел. Мы потеряли троих. Десять раненых…
- Пленных вы не взяли….
Это был не вопрос. Просто Командир вслух сказал то, что увидел и понял. На земле лежали трое бойцов, накрытых плащами с головой. Рядом валялась куча чужого оружия. Вероятно, все ждали от него каких-то слов, но он посмотрел на убитых и сказал:
- Отдыхайте. У вас есть пара часов. О них позаботятся. У вас будет возможность посчитаться. Срочно соберите всех, кто был тут с утра и готовьте бойцов к немедленному походу.
Последнее было обращением к начальнику ставки. Через час в зале совещаний собрались те же начальники. Начальник ставки отдал распоряжение поднять по тревоге курсантов школы младших командиров. На встречу подходящим к городу отрядам вновь помчались вестовые с новым приказом.
- Мы выступаем немедленно. Противник нас опередил. Первое боевое столкновение показало, что они стерегут дороги. Мы не можем медлить. Я изменил приказ. Отряды пойдут не сюда, а к месту условленного сбора. Ваша задача, - Командир обратился к начальнику гарнизона – все засады на дорогах уничтожить. Мы пойдем тропами и по пути перехватим всех их гонцов. Я отдал приказ. Разведка выдвигается к местам расположения повстанцев. У них та же задача – отловить всех, кто пойдет с сообщением о нашем выступлении. Но дороги вы должны очистить. Ну, вот и все… Пора.

[ninniku]

АНОНС!!!
В следующей главе планируется появление Художника Мечты

[ninniku]

Через час отряды конной пограничной стражи вышли из города тропами, избегая главных дорог, и двинулись на юг. Никаких столкновений больше не было и к рассвету они вышли в место сбора. Оно было особенным и Командир его выбрал не зря. Это было таинственное место, то ли древнее святилище, то ли могильники, а может и храмовый город. Выглядело оно действительно как город в степи. Мощные земляные курганы, расположенные большим кругом и связанные между собой земляными валами. Почти крепость. В центре было пустое пространство. Только в середине этого круга бил из земли родник, одетый в камень. Русло его, тянущееся на юг, также было выложено каменными плитами. Удобно поить лошадей. Здесь и расположились, выставив дозоры далеко за пределами этой земляной крепости.
Пока бойцы поили лошадей и разводили костры, которые из-за валов были не видны со стороны, Командир созвал офицеров на совет. К ним присоединился и Координатор от Тайной стражи. Совет был недолгим. Все получили задачи и присели возле костра отдохнуть. В котле закипала вода, уже бросили в неё травы, когда тихо подошел разведчик и доложил о задержании неизвестного.
- Что при нем было?
- Мешок с продуктами. Не много. Какое-то тряпье. И большая сумка с бумагой, карандашами и мелом.
Это обстоятельство заинтересовало всех. Бумага и карандаши … В степи, да как раз в расположении тайного лагеря войск, идущих на войну!
- Неси сюда вещи. А он пусть стоит, где сейчас. Негоже, чтобы он нас видел, - с этими словами Командир посмотрел на Координатора, тот одобрительно кивнул.
Стражник принес мешок и сумку. Сначала вытряхнул мешок. Командир взял прутик и поворошил вещи. Их было не много. Мешочки с крупой, сухарями и склянка с солью. Грубая, вязанная толстой нитью рубаха и нож. Вот нож его заинтересовал. Много он видел ножей, но такого ни разу. Он был косо срезан, как у столяра или сапожника, только длиннее. И без ручки. Просто косо заточенная железная пластина, но острая, как бритва.
- Ладно. Покажи бумаги.
Боец извлек из сумки пачку плотных листов чистой бумаги, коробку с углями, обмотанными в бумагу, мел нескольких цветов, кучу разноцветных баночек с краской, кисти.
- Не похож на лазутчика. Набор странный.
Потом очень осторожно боец вытащил из сумки несколько приличных по размеру картин. Они были написаны красками. Картины пошли по рукам офицеров…
- Такого не бывает! Смотри, тут тени нет, а восход!
- И такое бывает, - Координатор улыбнулся, - Я видел такое на севере. Это когда воздух светится. Как раз на восходе.
- Как светится?
- Вы привыкли на юге к темным ночам. А там бывают светлые ночи. И на рассвете воздух как бы светится, не давая тени укорениться.
Командир слушал их, а сам рассматривал другую картину. И что-то в ней его озадачивало. Горы и яркое голубое небо. Солнце в зените. Но вот что-то с небом не так….
- А звезды днем при ярком солнце ты не видел? – Командир догадался, что его удивило. Сквозь синь неба просматривали звезды, целые скопления звезд. Как бы ночь и день совместились на картине.
- Нет. Такого я не видел. Разреши взглянуть, - Координатор взял рисунок и принялся его вертеть в неверном свете костра. Хмыкнул.
- А ну-ка, тащи его сюда!
Через пару минут к костру подвели усталого человека средних лет, высокого, но не худого. Грива волос, как у льва, спадала на плечи и была седой. Не очень густая борода торчала как пучок травы из сухой земли. Глаза человек прятал. Командир рассмотрел его внимательно, прежде чем задать вопрос. Он хоть и не был специалистом по допросам, но опыт его научил – самый важный вопрос первый. Он всегда задавал его именно так и внимательно смотрел на реакцию, а выводы делал сразу.
- Кто ты такой?
Не было замешательства. Человек поднял глаза, но не на Командира, а куда-то вдаль. И по направлению взгляда и по тому, как сверкнули его глаза и по ощущению в своем сердце Командир понял – он не соврет сейчас. И он сказал. Сказал как-то значительно и не им, а куда-то далеко, в пространство. Как будто там, за курганами, кто-то слышал его и ждал этого ответа.
- Я – Художник Мечты.

[ninniku]

Если сказать, что все были поражены ответом, то это будет неправдой. Командир никогда не слышал такого сочетания слов. Да и другие офицеры были очень удивлены и не скрывали этого. Но вот Координатор лишь ухмыльнулся и ответил на недоумение остальных.
- Да, есть такое направление в живописи. Есть художники, которые так себя называют. Они думают, что рисуют свою Мечту, поэтому их картины и не похожи на этот мир.
- Ты осведомлен, - человек грустно улыбнулся, обратив взгляд на Координатора. Он смотрел как-то свысока или, правильнее сказать, с достоинством. – Но ты не знаешь! Я рисую не свою Мечту. Я рисую твою Мечту!
- Ну, так уж и мою, - Координатор рассмеялся, - Что ты знаешь о моей Мечте, горе живописец!
- Я не живописец. Те рисуют мир, как он есть. Я же рисую Мечту. Она твоя так же, как и моя. Если ты можешь её увидеть. Мечта – мой дар тебе. И если ты её увидел, значит, она и твоя. И ты знаешь её не хуже меня. Только я могу нарисовать, а ты нет. Но, если только ты её увидел, узнал её, то твоя признательность будем мне даром. Вот так я и живу. Так зарабатываю на хлеб. Люди дарят его мне вместе с признательностью за то, что я узнал их Мечту и показал им. Помог увидеть.
- Ну, так покажи мне мою, а то что-то эти вот твои рисунки меня не трогают. Не вижу я в них своей Мечты….
- А они не для тебя. Они для тех, кто увидит и узнает. Но я могу показать тебе и твою Мечту. Изволь. Только вот руки у меня связаны…
Координатор вопросительно глянул на Командира, тот согласно кивнул и страж молча развязал руки Художнику.
- Присядь. Хочешь травяного отвара или еды?
- Я никогда не беру плату прежде труда. Я голоден, но если не смогу показать тебе твою Мечту, то останусь голодным. Не приму подачки.
- Суров ты, братец. Ну, ладно раз так… Делай, как знаешь.
Художник присел ближе к пламени костра и взял в руки уголь. Освободив из перевязанной пачки лист бумаги, он нанес несколько штриховых линий и потом внимательно посмотрел на Координатора. Он стал рисовать, не отрывая взгляда. Выглядело так, как будто он копировал что-то за спиной тайного стража. Рисунок появлялся очень быстро и стал узнаваемым. На глазах у Командира, а он сбоку видел рисунок, стал рождаться ажурный, но мощный Замок. Странным в нем было то, что Замок висел в воздухе. Под ним угадывались поля, горы, реки, рядом плыли облака. Он как бы летел в небе.
И вдруг Командир почувствовал холодок в спине. Ему показалось на секунду, что он видел этот Странствующий Замок когда-то, что этот образ ему хорошо знаком. Не то, чтобы он Мечтал о нем, но… Возможно и мечтал. Ведь образ откуда-то был ему знаком.
Художник наложил последние штрихи и протянул Координатору. Тот смотрел на рисунок внимательно, погрузившись в свои мысли. Это было заметно. Заметно по тому, как он перевел дыхание, как будто сбросил тяжкий груз с плеч. По тому, как он озадачено обхватил подбородок, и глаза его потеплели. Потом улыбка осветила лицо.
- Ты заслужил свой завтрак, - Координатор сам налил в кружку отвар и вместе с куском хлеба передал Художнику.
Потом посмотрел на застывших в любопытстве офицеров и сказал.
- Я когда-то во сне видел этот Странствующий Замок. Он летел над полем и опустился у моих ног. Я стал его гостем. Мне показалось, что прошли годы, прежде, чем я проснулся. Но больше я никогда его не видел. Так что можно сказать, он угадал мою Мечту. Пусть детскую, но тем не менее. Ведь помню о ней.
- Я не угадал. Я просто это знаю, - Художник произнес это с набитым ртом. Прозвучало глухо. Окружающие улыбнулись.
- Ты опасный человек, если видишь наши мечты! Ты и мою мечту видишь? – Командир спросил просто так. Вроде как пошутил. Но Художник отложил свой хлеб и кружку. Взял в руки бумагу и мелки и сказал.
- Я вижу твою Мечту. Я нарисую, только ты не должен её показывать. Не надо чтобы другие видели. Если выполнишь условие, я покажу тебе её.
Условие было неожиданным. Командир сидел, не зная, что ответить. Но кто-то из офицеров сказал.
- Пиши, брат. Мы не будем смотреть. Никто не знает, о чем он мечтает. И о чем думает и что чувствует. Он всегда был Командиром.
Офицеры встали и попросили разрешения удалиться к бойцам. Координатор помедлил, но тоже встал и ушел. Они остались вдвоем.